Вслед летая за ногой

Салат, значится.

Хэмпсона в президенты. А вот и эпиграф, который нужно бы не потерять

— Почему вы носите мѣшки съ мукой? — спрашиваю я постановщика.
— Дорогой Федоръ Ивановичъ, надо же какъ нибудь оживить сцену.
Что отвѣтить? «Ступай, достань веревку и удавись [...]

Этот эпиграф, бѣзусловно, сильно пригодится мне, когда я в очередной раз увижу на сцене голых бояр. Я просто буду вспоминать ;))
А узнал я его благодаря тому, что lika_k читает Шаляпина:

Одѣтый въ богатую порфировую мантiю, со скипетромъ въ рукахъ, съ короной испанскаго короля Филиппа на головѣ, я выхожу изъ собора на площадь, гдѣ еще разъ подтверждаю моему народу, что еретики будутъ сожжены, что корону надѣлъ на мою голову самъ Богъ, и что я вообще единственный стоющiй владыка на землѣ. Въ эту минуту на Невѣ, по близости отъ Народнаго Дома, раздается внезапно пушечный выстрѣлъ. Въ качествѣ короля, не терпящаго возраженiй, я сурово прислушиваюсь — не реплика ли это мнѣ? Выстрѣлъ повторяется. Съ высоты ступеней собора я замѣчаю, что народъ мой дрогнулъ. Третiй выстрѣлъ и четвертый — одинъ за другимъ. Площадь моя стала пустѣть. Хористы и статисты двинулись къ кулисамъ и, забывъ про еретиковъ, стали громко обсуждать, въ какую сторону имъ бѣжать. Не мало труда стоило королю Филиппу II Испанскому убѣдить своихъ робкихъ подданныхъ, что бѣжать некуда, ибо совершенно невозможно опредѣлить, куда будутъ сыпаться снаряды. Черезъ минуту за кулисы прибѣжали люди и сообщили, что снаряды летятъ въ противоположную сторону, и что опасаться нечего. Мы остались на сценѣ и продолжали дѣйствiе. Осталась и публика въ залѣ, также не знавшая, въ какую сторону бѣжать, и поэтому рѣшившая сидѣть на мѣстѣ.
— Почему же пушки? — спрашивали мы вѣстовыхъ.
— А это, видите ли, крейсеръ «Аврора» обстрѣливаеть Зимнiй Дворецъ, въ которомъ засѣдаетъ Временное Правительство.

Кстати, если друг кто пропустил, Эдик собрал портреты Елизаветы и Филиппа – много и очень прекрасно.

---

Наташа нашла "ДДж", которого я не слышал, и показывает из него завлекательные скриншотики. (А я тем временем не посмотрел двух "ДДж" и одну "Кармен", но об этом как-нибудь в другой раз.)

---

А ещё Шаляпин пишет так:

Я долженъ сдѣлать признанiе, что Мефистофель — одна изъ самыхъ горькихъ неудовлетворенностей всей моей артистической карьеры. Въ своей душѣ я ношу образъ Мефистофеля, который мнѣ такъ и не удалось воплотить. Въ сравненiи съ этимъ мечтаемымъ образомъ — тотъ, который я создаю, для меня не больше, чѣмъ зубная боль. Мнѣ кажется, что въ изображенiи этой фигуры, не связанной ни съ какимъ бытомъ, ни съ какой реальной средой или обстановкой, фигуры вполнѣ абстрактной, математической — единственно подходящимъ средствомъ выраженiя является скульптура.

(Цитата полнее тоже у lika_k)
Which reminds me, что я вечно брюзжу на постановки "Фауста" и никогдашеньки не рассказывал, чего мне не хватает. Чего мне не хватает: Маргариты.
"Фауст" потому так и называется, "Фауст", что он не про Фауста. (А "Мефистофель" Бойто не про Мефистофеля, ага.) Это название по тому принципу, по которому фильм "Бронзовая птица" называется "Бронзовая птица" – по ключевому элементу решения задачи, а вовсе не по тому, о ком рассказ.
Фауст ведь особенно никому не интересен. В опере Гуно исчезает как выбор Фауста в жертвы тёмных сил, так и постановка условий. Он просто послужит Мефистофелю la-bas рано или поздно, да пусть поздно, кому какое дело. По большому счёту он послужил бы и так, потому что его (собственное, а не навязанное Мефистофелем!) поведение уже достаточно спорно.
И что происходит с ним после конца квеста с Маргаритой? А ничего. Никому он нафиг не нужен. Собственная история Фауста прекращается, но не трагедией, не точкой, а простым возвратом на исходные. Rien, как и было сказано.
"Фауст" – про Маргариту.
Вся деятельность Мефистофеля направлена на то, чтобы её получить. Он последовательно строит ей козни сам (отнимает мать и сестру, чтобы она возроптала, уводит брата на войну – это ведь его война, он управляет ей, потому что он контролирует, например, жизнь мужа Марты), но этого оказывается недостаточно. И тогда он выбирает себе инструмент – Фауста.
Душа Фауста ему не интересна: я говорил уже, что он получит её и так; как получит души всех собравшихся в кабачке Ауэрбаха – поэтому он знает их судьбы, а судьбу Маргариты – нет. Ему не нужно стараться, чтобы после смерти в его копилку упал Валентин – Валентин всё делает сам. Ему не интересен Зибель, каким бы невинным мальчиком тот ни выглядел – конечно, лучше Зибеля проклясть для верности, но ведь иначе он может первым успеть к сердцу Гретхен, а это не дело.
В мире "Фауста" все люди недостаточно хороши, чтобы Мефистофель ради них напрягался. Это те самые люди, которые не боятся ада, потому что как бы не сделали же ничего плохого же. И напрасно не боятся.
А вот Маргарита – Маргарита такова, что нельзя даже позволить, чтобы она помолилась! Нельзя выпускать её из пучины отчаянья даже в церкви, даже несмотря на то, что она уже нагрешила выше головы, потому что в ней есть "одна маленькая штучка".
В этом смысле идея Кена Рассела с Маргаритой-монашкой отчасти является признаком, ээ, think alike, но Рассел выносит эту особенность Маргариты вовне – она становится интересна, потому что монашка. Это упрощение и довольно обесценивающее, как мне представляется; важно, что Маргарита сама по себе, без всякого пострига так хороша, что Мефистофель попёрся за ней de ce loin.
Поэтому спектакль должен быть – а Маргарите. Она ведь не статична: она растёт, развивается и борется. То, что мы пропускаем момент её самой напряжённой борьбы – часть козней Мефистофеля: он не даёт не только Фаусту её поддержать, он никому этого не позволяет, даже зрителю.
Кхм. Собственно, вот что я хотел сказать. Да. Пойду поработаю.

Не мало труда стоило королю Филиппу II Испанскому убѣдить своихъ робкихъ подданныхъ

Микросалат.

• Сегодня д/р Аббадо.
  
• В сентябре в Москве Бартоли.
  
• Известия пишут про "Чэсть" с Урманой и Джордани, мне было весело читать, но in fact всё по делу.
  
• А вот некоторая превьюшка "Голландца" в Михайловском.
  
• Хотел ещё написать, что Нестеренко, кажется, бог, но лучше напишу потом подробно.

---

Прекрасная "Мадамина" от Марины:

И ведь каждый день приближает меня к живому ФФ на настоящей всамделишной сцене. Ых.

---

Дальше пост имени Тани. Только и исключительно благодаря ей я это всё изложил. Причесать красиво и чтоб кудри не вились мне слабо, но пусть останется для истории как есть ;)

Чёвапще происходит в "ДонКарлосе", или дорогие режиссёры, поставьте мне такой спектакль

Мой вариант развития событий таков.
Фонтенбло. Антракт, за время которого:

• Изабелла приезжает в Испанию;
  
• Филипп влюбляется (а не просто заценяет хорошенький портрет);
  
• Изабелла пытается испытывать к нему эмоции, потому что должна (и не может, что делает её несчастной и усталой);
  
• Карлос страдает.

За это время Поза успевает совершить две поездки: первая – до начала Фонтенбло, в сносно цветущую Фьяндру (которая всё равно колония, но гайки там закручены послабже. Филипп вступает там на трон за три года до свадьбы с Изабеллой, и, судя по всему, Поза едет во Фландрию ещё при Карле, которого там скорее одобряли), вторая – в антракте (когда Фландрией правит Маргарита (Пармская), незаконная сестра Филиппа и его ставленница).
По дороге назад из второй поездки Поза проезжает Францию, и там, как он есть червонец, неплохо общается с Екатериной Медики, которая даёт ему бумажечку для дочери, в частности. Это не случится мгновенно: между ними должен быть контакт, иначе фигли именно Поза везёт письмо?
Дальше наступает следующий акт и снова наступает антракт, во время которого снова идёт время: Поза общается с Филиппом и понимает, что инаспеттата аврора не была рандомной: Филипп – это человек, который заслуживает его уважения. Это не какая-то загадочная мрачная фигура, а человек, с которым он может, пардон, дружить. Мы этого не видим на сцене во время действия, но это не может случиться за один день.
Дружбе позы с Филиппом не мешает Карлос. Почему? Потому что Карлос в отъезде. Поза ведь в предыдущем акте устроил у нас свидание Карлосу с Изабеллой зачем? Чтобы Карлос мог поехать во Фландрию. Разговор сына и матери вышел эмоциональным, поэтому его конструктивная часть для публики менее заметна, но Изабелла – серьёзный человек, и она действительно договаривается с мужем об отъезде сына. Кроме того, этот отъезд необходим и для её "легенды": вот она была одна, но ведь король не может не узнать, что она говорила с Карлосом. О чём? А вот о чём.
Дальше Карлос возвращается, и возвращается (не)удачно: отец его не ждёт.
Зато истосковалась Эболи, которая считает, что с Изабеллой речь была о ней – но итогом беседы стал не их союз, а почему-то отъезд Карлоса. Именно поэтому она сразу верит в их связь с Карлосом: не потому, что Карлос обознался, а потому, что Карлос ждал Изабеллу, а Изабелла после той беседы удалила его от себя.
Именно это и меняет безграничное уважение Эболи на бешенство и ревность. (Более того: я не настаиваю на этом, потому что Эболи всё-таки очень загадочный персонаж, но мне бы понравилось, если бы на этот момент Эболи уже была любовницей Филиппа. Почему? Потому что инаспеттата аврора, сломала она там его или нет, но дала выход тому, что до того наружу не выходило. Это случилось из-за того, что настал предел, Филипп больше так не может.
Поэтому Эболи есть чем угрожать (это не туманная перспектива будущего соблазнения); но поэтому же между Эболи и Филиппом нет связи в музыке – а её и нет, они остаются оба при своих, у Филиппа Изабелла, у Эболи Карлос, их секс был только сексом.)
Так вот. Филипп, который Карлоса не ждёт, идёт себе спокойненько жечь еретиков. Здесь Любимов устраивает солнечное затмение disarmez l'infant (который фейлит почему? Потому что Филипп плохо сказал, да, но ещё почему? Потому что Карлос всем нравится. И это Филипп видит, и это выстрелит дальше), дальше маркезе становится дукой (опять: почему? Потому что Поза спасает Карлоса, это верно, но ещё потому, что он уже знает своего друга Филиппа) и трам-пам-пам.
От чего Поза спасает Карлоса? Немедленного расстрела на месте бояться бессмысленно, потому что своими силами лично Филипп его не расстреляет ;) Но чем дальше эта сцена заходит, тем меньше возможностей Карлоса не казнить – совершенно по совести, без всякого "фактора отношения" к нему Филиппа. Он при толпе свидетелей совершает государственную измену и попытку вооружённого переворота. Чтобы Карлоса отмазать в перспективе, нельзя допустить, чтобы это было однозначно оценено именно так. Нужно иметь щель, в которую он, Поза, всунет те самые бумаги – как свои.
Кстати о бумагах. В их передаче именно в тот нелепый момент, после Эболи, и в наличии этих бумаг у Карлоса, есть смысл, если мы принимаем, что Карлос ездил во Фландрию и только что вернулся – потому что они с Позой впервые видятся с момента его приезда.
(И если мы не списываем Позу по статье "он флюгер" или по статье "да он просто тупой", то у него double loyalty, причём от души, причём именно потому, что он обоих этих людей знает и может понять; а отдавая Филиппу себя вместо Карлоса он делает выбор в пользу собственных идеалов, которые ещё третьи, не про дружбу и вообще не про живых людей.)
Дальше, перед арией Филиппа, за кадром происходит одно важнейшее событие: разрыв между Изабеллой и Филиппом. На аутодафе она видит своего супруга с очень своеобразной стороны и (ха-ха) слышит голос с неба (ладно, ладно, это уже необязательно). В этот момент она понимает, что права в своей неспособности отдать ему сердце. Исполнять долг – да, любить – нет. И Филипп это понимает – видит.
Именно поэтому он поёт арию (а не потому, что, боже упаси, он открыл шкатулку, сфига ли он её открыл, он король же).
Вернёмся к линии Карлоса. Для него за кадром снова идёт время, потому что Карлос какое-то время сидит, а Поза действует – он отдаёт себя королю вместо Карлоса.
После смерти Родриго начинается Лакримоза, и начинается она не сразу и довольно странно: является Филипп и почему-то игнорирует труп своего человека. Почему? Потому что он по-честному думает, что Поза его предал. И только уже в процессе разговора с сыном он понимает, что именно произошло: Поза умер за Карлоса.
Начинается восстание. Филипп знает, что Карлос симпатичен примерно всем, настолько симпатичен, что его, Филиппа, собственные люди не смогли против него пойти, вот какой он червонец! Поэтому пусть убьют Филиппа – наденьте манто рояль на Карлоса, важно, надето на чём чтобы был король.
Есть и вторая причина, почему Филипп готов подставиться. Этот человек, которого Филиппу никто не вернёт, умер за Карлоса; и у Филиппа есть точно такой же последний долг перед ним, как и, мы знаем, у Карлоса с Фьяндрой. И Филипп этот долг исполняет. Другое дело, что как он есть король и персонаж крайне динамичный, он именно так и понимает это исполнение: в этой ситуации один раз проставить галочку.
Перед финалом снова идёт время. Мы знаем, что Изабелла ждёт Карлоса "завтра", но Филипп у нас не конвичный полоумный эпилептик !внезапный персонаж, а просто, повторюсь, очень динамичный. В Лакримозе и далее происходит стремительная смена ситуаций, после которых необходимо восстановиться и трансформировать горе в ярость. Без этого не получится. Поэтому это "завтра" должно быть по-честному "завтра", то есть не через часочек, а после ночи, условно говоря.
Вот такие пироги. Дальше всё понятно ;)

---

Кстати о затмении. С тех пор, как я узнал, что Любимов в "Игоре" затмение перенёс, я развлекаюсь тем, что придумываю в разных операх место для затмения. Оказалось, это весёлая игра. Вот в "Карлосе", конечно, это аутодафе; Карлоса потому и не разоружают, что все отвлеклись.
А в других операх где? ;))

День флуда

Говорит Петренко:

В общем-то, у Вагнера в ремарках прописано, что делают персонажи, кто куда идет и что вообще происходит. Но если следовать беспрекословно тому, что предлагает автор в ремарках, то получится, что мы пригласим зрителя не в театр, а в музей археологии

---

Пишет Паола Волкова (а цитирует Таня):

Гробница [Адриана] была открыта для посещения. Любой житель города [Рима] мог совершить сложный переход из жизни, кипящей повседневностью, через реку по мосту, войти во двор и подняться по винтовым лестницам наверх, а потом тем же путем вернуться в город. Но за этим простым описанием маршрута и сегодня сложное эмоциональное переживание, перемещение себя из одного пространства в другое. Вы вступаете на мост, украшенный мифологическими скульптурами, в руках которых факелы. Мост — звено связи двух берегов: «этого» и «того», другого мира. Вы переходите через реку времени, Лету, город за вашей спиной, впереди — вход в другой мир. Философ сказал бы: этот путь — «упражнения в смерти». По лестнице, ведущей вверх, вы, достигнув верхней площадки, смотрите «оттуда» на мир, оставленный вами. Вы рыдаете от грусти и счастья, от любви к миру на той стороне реки.

(Здесь должен быть Каварадосси, которого ведут по мосту, и Танина суперидея, но у меян нет ни того, ни другого.)