В глуши забытого селенья
Jun. 15th, 2013 10:56 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
eye_ameЗавтра и в пн меня не будет на связи, а вернуться я планирую с кучей новых впечатлений – и будет мне не до старых, так что вместо понедельничного отчёта – субботний.
Преодолевая нежелание и отвращение Как и обещал, я посмотрел ROH'овского "Онегина". Впечатления более чем двойственные.
Во-первых, огромная несостыковка между идеей и воплощением. Режиссёрская идея – хорошая, местами отличная; костюмы и декорации, особенно эта йихняя "работа с цветом" застят глаза настолько, что временами ничего, кроме пошлости, не видно.
С хореографией то же (за то и другое отвечал Каспер Хольтен): "юная Татьяна" танцует как бы по делу, но танцовщица то ли специально, то ли по ошибке делает это очень, ээ, своеобразно. Выбранный пластический язык такой жетупой тривиальный, как сине-красные наряды Онегина и Татьяны. Эти булочки больше есть невозможно (да и модерн/контемпорари имеют гораздо больше выразительных средств, чем сучение босыми ногами, честно).
Словом, очень хорошо понимаешь эту тему про "в искусстве неважно, что, важно, как". С как здесь большие проблемы. Режиссура, достойная Александрова: первый акт – это флэшбек Татьяны, второй – Онегина; на сцене дают одновременно четверых. Комплекс вины Онегина – это труп Ленского, который со сцены не убирают вообще (бедный Павол Бресик!), а также вытащенная Ленским для дуэли коряга (?!). И так далее.
А с другой стороны – спектакль мог бы быть офигенно крутым. Это спектакль о том, как у человека не вышло быть трикстером. О том, что юношеский задор – это круто, но сколько себе ни говори, что ты особенный – ты не особенный. О том, что можно ставить себя вне любых норм и рамок – но потом эти нормы и рамки сами за тобой придут и поставят тебя в такую позу, что лучше бы ты встал сам. О том, что быть вне рамок – тоже рамка. О том, наконец, что не отвечать за свои поступки – это тоже выбор за который тоже нужно отвечать.
Кинлисайд играет неплохого и довольно доброго человека, которому ну не прикольны все эти Буржуазные Штучки. И он решает быть выше них. А чё нет-то? Пацан решил, пацан сделал. Потом опомнился, ан поздно: Ленский погиб. И строчка "убив на поединке друга" звучит с совсем другим ударением: друг – это же уникальный, штучный товар, второго не будет.
При этом есть Татьяна, которая точно так же "не отсюда", но эскапизмом занимается тихонечко: носом в книжку. Поэтому этически она не успевает наворотить делов; но и вырваться она тоже никуда не может. Здесь нет этой вот Возвышенной и Прекрасной Татьяны, которая своим этическим совершенством должна в финале попрать Онегина. Здесь есть очень несчастная женщина с очень печальной судьбой, которая, однако, learned the hard way, что бывает, если перейти известные границы. Именно случай с Онегиным (и Ленским) её этому научил, теперь упс.
В спектакле для меня было очень много мелких винов. Например: смена фокуса повествования оправдывает антракт; "Я люблю вас, Ольга" и "Ви роза" оказываются демонстацией (не особенно удачной) литературных талантов Ленского; "беспокойство" и "охота к перемене мест" являются очень логичным следствием так показанной реакции Онегина на смерть Ленского.
Есть парочка пошлых, но милых мне моментов, например попытка Онегина застрелиться.
Что ещё сказать? Св.М. говорила мне, что, мол, у них "принято делать вид, что Чайковский – это такой Гуно". Оу е. То есть итменно так этот "Онегин" и звучит. Кажется, будто Чайковский переписывал Гуно не то что страницами, а прямо вот операми. Ну... мне это было приятно слышать ;)
Кончаю, страшно перечесть...
Во-первых, огромная несостыковка между идеей и воплощением. Режиссёрская идея – хорошая, местами отличная; костюмы и декорации, особенно эта йихняя "работа с цветом" застят глаза настолько, что временами ничего, кроме пошлости, не видно.
С хореографией то же (за то и другое отвечал Каспер Хольтен): "юная Татьяна" танцует как бы по делу, но танцовщица то ли специально, то ли по ошибке делает это очень, ээ, своеобразно. Выбранный пластический язык такой же
Словом, очень хорошо понимаешь эту тему про "в искусстве неважно, что, важно, как". С как здесь большие проблемы. Режиссура, достойная Александрова: первый акт – это флэшбек Татьяны, второй – Онегина; на сцене дают одновременно четверых. Комплекс вины Онегина – это труп Ленского, который со сцены не убирают вообще (бедный Павол Бресик!), а также вытащенная Ленским для дуэли коряга (?!). И так далее.
А с другой стороны – спектакль мог бы быть офигенно крутым. Это спектакль о том, как у человека не вышло быть трикстером. О том, что юношеский задор – это круто, но сколько себе ни говори, что ты особенный – ты не особенный. О том, что можно ставить себя вне любых норм и рамок – но потом эти нормы и рамки сами за тобой придут и поставят тебя в такую позу, что лучше бы ты встал сам. О том, что быть вне рамок – тоже рамка. О том, наконец, что не отвечать за свои поступки – это тоже выбор за который тоже нужно отвечать.
Кинлисайд играет неплохого и довольно доброго человека, которому ну не прикольны все эти Буржуазные Штучки. И он решает быть выше них. А чё нет-то? Пацан решил, пацан сделал. Потом опомнился, ан поздно: Ленский погиб. И строчка "убив на поединке друга" звучит с совсем другим ударением: друг – это же уникальный, штучный товар, второго не будет.
При этом есть Татьяна, которая точно так же "не отсюда", но эскапизмом занимается тихонечко: носом в книжку. Поэтому этически она не успевает наворотить делов; но и вырваться она тоже никуда не может. Здесь нет этой вот Возвышенной и Прекрасной Татьяны, которая своим этическим совершенством должна в финале попрать Онегина. Здесь есть очень несчастная женщина с очень печальной судьбой, которая, однако, learned the hard way, что бывает, если перейти известные границы. Именно случай с Онегиным (и Ленским) её этому научил, теперь упс.
В спектакле для меня было очень много мелких винов. Например: смена фокуса повествования оправдывает антракт; "Я люблю вас, Ольга" и "Ви роза" оказываются демонстацией (не особенно удачной) литературных талантов Ленского; "беспокойство" и "охота к перемене мест" являются очень логичным следствием так показанной реакции Онегина на смерть Ленского.
Есть парочка пошлых, но милых мне моментов, например попытка Онегина застрелиться.
Что ещё сказать? Св.М. говорила мне, что, мол, у них "принято делать вид, что Чайковский – это такой Гуно". Оу е. То есть итменно так этот "Онегин" и звучит. Кажется, будто Чайковский переписывал Гуно не то что страницами, а прямо вот операми. Ну... мне это было приятно слышать ;)
Кончаю, страшно перечесть...
