eye_ame | Quest'ora io l'attendeva

Сочиняя этот пост, я дошёл до крайней степени бесстыдства: прокрастинации от прокрастинации. То есть, натурально, я ходил почитать френдленту и комантики, написать приватку и СМСочку, попить чаю и поболтать с

полковником, смотрел на Тервеля, что угодно, короче, лишь бы не писать; потом, напротив, я сидел и угрюмо ваял. Всё бесполезно: я пишу этот пост примерно с половины седьмого, а сейчас на дворе уже завтра, и я не то чтобы приблизился по состоянию к барону, но барабаны уже тоже слышу. Поэтому останки... остатки... короче, про третий акт я, видимо, напишу завтра, ебж и если хватит душевных сил. Что же до прочего...
В общем, так. Я посмотрел уже некоторое время назад постановку, про которую мне тяжело даже вспоминать, не то что писать. Я не буду сравнивать этот спектакль с Кентом и с Карсеном, потому что он про совсем другое (относительно обоих), и потому что здесь, я считаю, Скарпиа ООС ;) Я дорого дал бы за то, чтобы мне от этого ООС стало сколько-нибудь легче, но нет, мне не легче.
Когда мы смотрели, видео приходилось периодически останавливать, потому что физически становилось невыносимо продолжать. Под конец я просто напился, и третий акт мы досматривали в другой день. Как они это играли, я не представляю. И каково было публике в зале, не представляю тоже.
После такого предисловия почтеннейшая публика наверняка ждёт, что я щас вытащу из рукава что-нибудь общепризнанное и признанно великое. Не совсем: речь идёт о спектакле в Ла Скала 1997 года, Тоска – Галина Горчакова, Каварадосси – Нил Шикофф, Скарпиа – Руджеро Раймонди; режиссёр Лука Ронкони, за пультом Семён Бычков.
Ронкони – это такой итальянский товарищ на десять лет постарше Раймонди, сам он актёр и режиссёр просто так, и ещё оперный режиссёр. На базе этой его постановки, как я понимаю, сняли потом фильм 2000 года с Гулегиной, которого я пока не видел, а полный список его заслуг перечилсяет википе-тян (самая длинная статья, естественно, итальянская).
Про Бычкова вы всё и без меня знаете, но я всё равно напишу кусочек trivia: у них это семейное, его брат – Яков Крейцберг. "Тоска" '97 – его дебют в Ла Скала, и вообще, кажется, оперный дебют.
Теперь я глубоко вздыхаю и перехожу к основной части ;) Как и с Карсеном, я попробую рассказывать, опираясь на картинки, потому что без этого выходит только жевать рукава и наматывать на палец верёвочку от очков. Правда, с некоторого момента капсить хочется каждый кадр, а вот говорить получается совсем из рук вон, так что ниже – книжка в картинках для самых маленьких. Ну-с, Sant'Ignazio m'aiuta.
Как только поднимается занавес, мы сразу понимаем, куда попали:

Этот сюрреалестический Рим работает именно так, как должен: он постоянно присутствует на сцене. Это не просто фон, это персонаж, чей характер и определяет происходящее с людьми. Забегу вперёд и покажу декорации второго акта:

Микроскопические люди в гигантских, безумных интерьерах. Красный мрамор, прожилки в котором больше всего похожи на брызги крови.
И третий акт:

Клетка для пленников, кренящиеся на бок колонны и подчёркнуто настоящий архангел Михаил.
На самом деле дальше можно было бы уже ничего не писать: три аккорда, с которых начинается опера, и эти вот декорации – и Сразу Всё Понятно.
Я, однако, напишу.
Бычков задал происходящему чуть более неторопливый темп, чем я привык, и Анджелотти сперва показался мне халтурщиком:

неспеша вышел, прошёлся по сцене, поискал ключ, медленно отпер капеллу, отошёл. Дошло до меня только когда он уже обсуждал с Каварадосси детали побега: это ведь бывший консул Римской республики, он не привк суетиться. Это человек, которому чувство собственного достоинства не позволяет вести себя, как беглому преступнику – потому что он не преступник. Он бежал, потому что он сражается за свободу, и потом он покончил с собой – потому что смерть его не пугает. Помощь Каварадосси он принимает так же, как раньше, видимо, принимал просителей: с уважением, но очень сдержанно.

И даже его признание о том, что, мол, nel terror mio stolto vedea ceffi di birro in ogni volto – он сам с собой разговаривает, фактически он сам себя упрекает.
Дальше мы видим персонажа, которого нельзя не любить – ризничего:

Здесь он очень задорный, оренбургский пуховый платок на плечах его только красит. Его лучший момент – это когда он прибегает порадовать "превосходительство" победой над Наполеоном. Прибегает не один, а с товарищами:

которые явно смотрят ему в рот. С кавалером Каварадосси, кстати, они разминулись совсем чуть-чуть: когда ризничий сотоварищи появляются на сцене, тот ещё спускается с лесов.
Кстати же о кавалере. Шикофф, как ни крути, характерный тенор. А ещё у него не очень сильный и вообще не очень хороший голос, поёт он с напряжением, и этого напряжения временами чересчур много. (Я в прошлом году слышал его вживую в "Жидовке", и хотя роль очень ему подходит, и он очень удачно с ней справляется, время от времени всё-таки было заметно, что ему просто не хватает голоса.)

Я нажал себе кулаками на живот, вышло еще громче, и я чуть не лопнул: "Мы врезалися в Крым!" Тут я остановился, потому что я был весь потный и у меня дрожали колени.

(В. Драгунский, "Денискины рассказы".)

Что-то такое показывает и Шикофф весь первый акт. С актёрской игрой не лучше – большую часть времени она сводится к одному фирменному выражению лица, выражающему все эмоции, которые нельзя выразить, подняв бровки домиком:

С Тоской у них тоже не клеется, больше всего они напоминают Остапа Бендера и вдову Грицацуеву:

Комический эффект усиливает то, что Шикофф заметно ниже дамы и время от времени встаёт на цыпочки; Горчакова, к тому же, поёт очень сомнительно.
В первой части первого акта, по большому счёту, мне понравилось только то, что Каварадосси бесстыже нарисовал вполне реальную и крайне уважаемую женщину с одной обнажённой грудью:

и именно это, а не какие-то там синие глаза, Тоску и возмутило:

Скажем прямо, её можно понять. На месте Анджелотти я бы ему шею свернул.
В общем, ~~никто не ждал испанской инквизиции~~ ничто не предвещало особенно хорошего спектакля. Но тут пришёл Скарпиа. Вышел он быстрым шагом и сразу поглядел – как рублём подарил:

Жесты у него короткие и скупые, он привык повелевать. Вот как он останавливает ризничего, побежавшего было готовиться к Te Deum:

Всё, ризничий замер, как вкопанный; а барон пошёл с человеком в капеллу и мгновенно вышел с драгоценной уликой. Читатель ждёт уж рифмы "розы":

Скарпиа нюхает веер и задумчиво разворачивает; тут его взгляд меняется, движения становятся резкими. Знакомый герб он демонстрирует Сполетте:

Со Сполеттой, скажу сразу, тут всё непросто; до некоторой степени ещё более непросто, чем обычно. Но пока это просто лысоватый товарищ в очочках.
Барон Скарпиа умеет работать и любит всё делать сам; пока он занимается делами, в частности, допрашивает ризничего, подчинённые смотрят:

потому что инициатива наказуема (и, кажется, ещё кое-почему); однако стоит барону сделать знак Сполетте:

(веером, разумеется), как все кидаются исполнять. Ризничий переходит в распоряжение сотрудников полиции:

и двое форменных товарищей помогают Сполетте работать. А Скарпиа торопливо убегает в капеллу, чтобы его не заметила Тоска; он вообще ходит быстро, и даже немножко слишком.
Тоска появляется, и – внимание! – Скарпиа подумал о конспирации: он появляется не из капеллы, где прятался, а со стороны входа, и сперва сам окунает руку в чашу со святой водой и крестится:

Всё правильно, он только что пришёл.
Дальше всё идёт по плану, Тоска идолатрата терзается, Скарпиа делает у неё за спиной хватательные движения:

придвигается слишком близко, почти касается, наклоняется, ходит вокруг, заманивает за собой к фреске, всё честь по чести. Смотрит:

Тоска отпрядывает, вздрагивает, снова поймав его взгляд, пугается, но мысли её заняты всё-таки другим, и Скарпиа продолжает свою игру:

Словом, мы смотрим просто постановку "Тоски" и не ждём сюрпризов. И тут случается вот что. Тоска рыдает и падает на ступеньки; Скарпиа смотрит на неё:

и тут у него подгибаются ноги – он падает рядом:

Вы давно видели, как людям делается Очень Нехорошо с сердцем? Я вот недавно. Именно так это и выглядит.
Скарпиа, однако, интересуется Тоской гораздо больше, чем собой, и тянется к ней; однако Тоска собирается с силами, и он тут же отдёргивает руки:

Да он бы и так отдёрнул, впрочем. Тоска встаёт, чтобы помолиться Мадонне, встаёт и Скарпиа; он смотрит только на неё:

а рукой держится за сердце. С головы Тоски падает накидка. Тоска убегает, а барон судорожно зарывается в кружева лицом:

Потом руки опускаются, он невидящими глазами смотрит вслед Тоске и снова подносит мантилью к лицу. Эту безумную любовь видеть попросту страшно, а ведь это только начало истории.
Скарпиа пересекает сцену быстрым шагом, и по тому, как он идёт, понимаешь: он идёт так быстро, потому что боится упасть. Потом останавливается, с достоинством поднимается по ступеням, оглядывается, жестом подзывает Сполетту (тот только что вернулся) – и, отдавая приказания, снова несознательно поднимает кружева Тоски к лицу. ещё нужно видеть, как он дышит, но этого, на наше счастье, не закапсить.
Начинается Te Deum, который практически невозможно описывать. Если у Караяна колокола и пушки сбивают сердце с ритма, то здесь приходится ещё и смотреть, как сердце сбивается с ритма у самого Скарпиа, как он тяжело опускает ногу на ступеньку, как он падает, как мучительно встаёт

и скалится, заставляя себя держаться на ногах.
А ещё он делает вот такой привычный жест Тоскиной мантильей:

А вообще это выглядит вот так:

Я не знаю, как этот ад описать. Любовь? "Огонь, пожирающий изнутри", ага.
В финале Te Deum у барона снова подкашиваются ноги:

и он... молится? кается? теряет власть над собой?

В этот момент мне уже было нехорошо, и смотреть на то, как он дышит, было тяжело, но всё-таки по-настоящему страшно сдело, когда акт закончился, занавес закрыли, а потом открыли под аплодисменты:

Скарпиа не пошевелился.

Второй акт. У меян была надежда, что это всё прекратится, и На Самом Деле с бароном всё хорошо, ни от какой любви никто не умирает. Угу.
Начали как будто бы за здравие:

Барон, правда, как-то особенно расхромался, а ещё придерживается за стол, когда садится и когджа встаёт, а ещё левая рука у него не очень поднимается и не очень работает, но это всё не сказать, чтобы сильно бросалось в глаза. Может, просто пластика такая у персонажа, ну допустим.
Сам Скарпиа пребывает в хорошем настроении, отстукивает пальцами гавот, хлопает по столу, узнав о приходе Сполетты. Сполетта его опасается:

снимает шляпу, потом крестится; к барону, рассказывая об удачной части операции, подбирается бочком, потом там же бочком отходит, не спуская с начальника глаз. А начальник подходит, замахивается:

и промахивается. Жест устрашения был эффектный, но Сполетта говорит "Gesu'!" с явным облегчением, и дальше уже чувствует себя свободнее. Да и стоило ли бояться? Всплеск ярости отнимает у барона силы, и он снова садится за стол с таким вот лицом:

Приводят наглого диссидента Каварадосова. Во втором акте Шикофф разыгрался, и все вопросы к нему пропали. На допросе бель Марио ведёт себя заносчиво:

"Не, барон, ну вы что? Nego!"
А вот Скарпиа снова тратит силы, и теперь левую руку совсем никак не пристроить, чтобы не мешала – приходится принять позу, которая будет основной на протяжении всего акта:

В конец оборзевший Каварадосси устраивается на канапе:

да ещё и спиной ко всем, и разговаривает с гордым и скучающим видом:

В серьёзность происходящего он не верит, но потом приходят люди и призывают его к порядку:

Взгляд у кавалера сразу меняется. А вот не хотите ли сократить свои мученья, кавалер?

Теперь Скарпиа и Сполетта действуют слаженно, один обещает, второй иллюстрирует. Впрочем, долго ходит, а равно и стоять, барону неприятно, и решение он оглашает, привалившись к стене:

(Ещё он начинает здесь поминутно поправлять запонки; это невротическое действие не прекратится уже до тех пор, пока Тоска не скажет, где искать Анджелотти, и выглядит это очень, очень палевно, барон; ваше счастье, что Тоска на это не смотрит.)
Понравилось?

Понравилось: бросаясь к Тоске, бель Марио уже осторожничает, а уходит в комнату для допроса на дрожащих ногах, хотя и с достоинством сам возглавляя процессию. Тоска стремится за ним, а Скарпиа идёт навстречу Тоске:

(Тут мне сразу вспоминается любимый (один из тысячи) момент у Кента:

Там, впрочем, Скарпиа сознательно идёт наперерез добыче, а здесь они сталкиваются даже с некоторой неловкостью. Этот скриншот был здесь для моего отдыха, потому что эмоциональный градус сейчас такой, что son io che cosi' torturate, блин. Но попробую продолжить.)
Тоска с волнением смотрит вслед любовнику:

и делает перед бароном вид, что главная здесь она:

Горчакова тоже разыгралась, вся неестественность пропала; а Скарпиа зашёл за спину Тоске – и подозрительно тяжело опустился на диван за её спиной.
Дальше, простите, пунктиром. Скарпиа пытает Тоску и растравляет себя:

Не верите, что в соседней комнате действует закон, сударыня?

Быстрым шагом барон подходит к двери и открывает её, сразу же слышен крик Каварадосси; Скарпиа тяжело возвращается и прислоняется к камину:

Эта истерика становится опасна для жизни; для всех трёх жизней. Однако Тоска должна видеть другое:

Дива беседует с мятежником, и мятежник велит ей молчать; театральной позы как не бывало, Скарпиа смотрит быстро и цепко:

А теперь – правду:

Но Тоска продолжает запираться:

а потом бросается на барона – но он, конечно, сильнее даже в таком состоянии:

После этой сцены, однако, приходится сесть, и фирменные раймондиевские аплодисменты выглядят теперь так:

Впрочем, Скарпиа навзводе, и сидеть он долго не может:

Он не позволяет Тоске избавиться от себя: его голос перекрывает её голос, и сам он постоянно стоит у неё за плечом.

Тоска не выдерживает и падает, но падает и барон – сперва хватается за спинку стула, потом с усилием перехватывает её и ставит колено:

А потом – смотрите на руки Скарпиа:

Нет, это не померещилось; но дальше вот как:

(Жест на самом деле гораздо более мучительный, в статике мне не поймать хорошо.) Скарпиа садится, сгорбившись, и пытается сам себя удержать:

Тут из допросной комнаты выходит Сполетта и присаживается напротив – вразумить, успокоить и покомандовать процессом:

Это вот совершенно меня изумило: Dies Irae предназначен не Каварадосси и не Тоске, а барону. Как и пытки.
Тоска сдаётся:

И очень довольный собой Скарпиа подскакивает со стула и удаляется к столу на подгибающихся ногах:

"Убийца!" – кричит ему Тоска и тут же понимает, что сказала:

Она берёт совсем другой тон, с мольбой протягивает руки к Скарпиа, и он, разумеется, велит притащить Каварадосси; Тоска оказывается не готова к такому зрелищу:

Люди в форме бросают любовника ей под ноги:

Скарпиа не может потерпеть идиллии:

Стоит он, опираясь уже на два стула. Как и в первом акте, Сполетта расторопен: удаляется бегом.
Пришли новости о поражении Меласа:

и бель Марио снова осмелел, побрёл, пополз к барону. Тот не велит его остановить:

но прогоняет, когда тот сильно надоедает, машет ему вслед рукой (правой, конечно), заводится снова, и вынужденно придерживается за раму картины, обрамляющей дверь, чтобы твёрже стоять. Тоска кидается следом за возлюбленным – и сама прилетает в объятья Скарпиа:

который презрительно отцепляет её от себя. Однако Марио нужно спасти: io? voi!

"Как всё просто и скучно оказалось, – думает Тоска, – а я-то боялась. Теперь нужно только потерпеть." Скарпиа принимает у неё плащ, а перчатки она спускает сама и сразу же. Барон приглашает даму сесть (и сам падает на стул чуть более резко, чем планировал); дама подыгрывать не намерена.

"Хватит уже комедию ломать," – говорит Тоска. Барон снова принимается куражиться и снова перед собой: Тоска по-прежнему не играет, ей давно всё ясно; а Скарпиа уговаривает себя сидя, потому что ноги, видимо, не держат совсем, дышит он тяжело, эффектные жесты заканчиваются попытками схватиться за стол, взгляд фокусируется не всё время. Но вот он наконец встаёт, и Тоске становится страшно:

потому что "я ждал этого часа" звучит как "я ждал этого часа всю жизнь". Теперь-то Тоска видит, насколько это всё была не игра, и шарахается от него, а он – встаёт на колено перед ней:

Чтобы подняться, барону снова понадобятся подпорки:

и подбирается после этого он к ней, всем своим весом опираясь на стол, почти ползёт, но Тоска теперь слишком его боится, чтобы видеть такие вещи.
Обнять Тоску по собственной воле барону удаётся не надолго:

Он возвращается за стол и отпускает Тоску почти что с облегчением:

Та тут же хватает плащ и бежит к выходу, но её догоняет последняя фраза – и Тоска швыряет плащ на землю:

"Cosi, cosi ti voglio!" – это придаёт барону сил, теперь он снова страшный, снова грозный и роковой, снова охотник! Он устремляется к ней... и промахивается, ноги не слушаются:

Теперь он стоит, опершись о спинку дивана, а на диван Тоска, фактически, падает сама – и оказывается в лапах Скарпиа, который держится на ногах только благодаря этому же дивану:

Борьба прекращается. Глаза у Скарпиа безумные, и он спрашивает: "Слышишь барабаны?" Но барабанов нет. В оркестре барабанов нет, понимаете? Они – у Скарпиа в голове.

Это гораздо страшнее, чем настоящая дробь, чем настоящая виселица.

Теперь Бычков наконец-то позволяет услышать барабаны и нам, мы окончательно проваливаемся в голову Скарпиа и понимаем, что, в действительности, там и были с первых аккордов оперы, что этот исколеченный, исковерканный пейзаж – это то, что он видит, то, в чём он живёт. То, где он умирает от любви.
Скарпиа оставляет Тоску; теперь она может подумать, и она не столько страдает, сколько досадует. "Perche', perche' Signore" она произносит с такой же интонацией, с какой до того "o Dio", когда хлопала ладонью по столу от бессилия и обиды. Всё бесполезно, молиться тоже бессмысленно: в голове у барона Скарпиа всемилостивового бога нет. Тоска плачет, а потом решает попросить того, кого имеет смысл просить; Скарпиа поднимается ей навстречу:

берёт её за руки:

но не поднимает, Тоска встаёт сама, а он просто держит её за руки, потом обнимает:

и Тоска понимает, что Не Сможет. Она, как Георгиу в фильме Жако, брезгует даже отбиваться, ей хочется только быть от него подальще. На её счастье, возвращается наш galantuomo, и Скарпиа поспешно приводит себя в приличный вид:

Ebbene?

Тоска располагается на канапе:

и принимает нарочито свободную позу, но при слове "расстрел" вздрагивает и подаётся вперёд, но тут же успокаивается. А Сполетта во время беседы с начальником снова дирижирует, как на Dies Irae.
"Я сдержал обещание," – говорит Скарпиа, но Тоска понимает, что не всё так просто и требует бумагу: помимо прочего, ей нужно собраться с силами. Она снимает перчатки и пристраевается у Скарпиа за плечом: что он там пишет?

А вот и спасение:

Come la Tosca in teatro:

Удар приходится барону в грудь:

Но это повод, а не причина. Посмотрите:

Картина очень характерная: это сердечный приступ. Возможно, Тоска действительно его ранила, но дело не в этом, совсем не в этом.
Тоска спихивает Скарпиа на пол:

и приказывает умрать быстрее. Скарпиа слушается.
На Тоску сразу наваливается вся тяжесть её поступка, она не может плакать, просто падает лицом в спинку дивана, но быстро заставляет себя подняться и, подобрав платье, чтобы не задеть покойника, идёт к его столу перебирать бумаги. Нужной там нет, в раскрытой ладони Скарпиа тоже пусто.

Мне не удаётся в статике поймать омерзение и страх, с которыми тоска вытаскивает бумагу. Осторожно вытаскивает, читает, вздыхает с облегчением, падает на канапе – а потом с интересом тянется к барону:

"И перед вот этим вот дрожал весь Рим?!"

Встать оказывается неожиданно трудно, но тут взгляд Тоски падает на распятие. И знаете, что она делает? Сперва она берёт свечи, освящающие его, и ставит их у трупа Скарпиа (других свечек в кабинете полно, разумеется, в частности на столе, гораздо ближе к дивану), и только потом снимает со стены сам крест. Тоска целует крест, аккуратно кладёт его на грудь барону – и коснувшись мёртвой груди пугается, отпрядывает и поспешно уходит, оглядываясь на мертвеца.

Во времена Шекспира было принято, чтобы после комедии шла грустная песенка, а после трагедии – весёлая. Так что теперь я попробую спеть весёлую песенку, what.
Песенка раз: смотрите, как тщательно проработаны детали.

Интересно, как выглядят там остальные страницы (это, впрочем, уже wishful thinking; на самом деле нет там никаких других страниц, конечно).
Песенка два-с: то, что костюмы использованы ~~наших времён~~ годов этак 80х-90х, ситуацию для меня нисколько не улучшает, потому что это всё невыносимо красиво. И наряды, в которых бегают сбиры, вызывают жгучую зависить. Но в первую очередь вот это, конечно:

Чтоб я умел это так носить, эх. И вообще, просто красивый кадр:

Песенка три-с: только не смейтесь, но... что ещё посмотреть и где примерно поискать? Потому что "Тоски" кончаются, сейчас я упаду. У меня лежит фильм с Магдой Оливьеро, спектакль с Лейферкусом и видео из Мета с Доминго и Беренс; а вот кроме этого? Спасибо ;)

И ещё вот тут ув.

belta ответила на мой вопрос из предыдущего поста про то, что значит кусок в партитуре по поводу "gia' mi struggea l'amor della diva", а тут вот она же здорово и сжато говорит о Тервеле в спектакле Кента. Мне кажется, очень стоит заглянуть.