eye_ame | Саммари: "Ёдзи не допустит того, чтобы ослепло сердце. Как тяжело бы нм было" (Reply)

Нам опять прислали. Давненько мы так не.

Аппарат неприятно хрустнул в стальной руке Балинеза и перестал подавать вообще какие-либо признаки жизни. Парень со злой яростью хватил им о полуразрушенную стену и, не досмотрев эффектного зрелища, рванулся прочь.

Лестница...Длинный...Длинный...бесконечно длинный коридор... Жалкие охранники – проволока в крови. Снова лестница. Крепко настоянный электрический свет. Двери, окна... Холл. Пыль. Потолок, как живой, ходуном ходит. Опят охрана. Так много. Откуда? Нет времени думать. Тонкая нить знает своё дело.

Теперь какой-то пролёт, весь заваленный остатками несущей стены. Плохо.

Балинез быстрее молнии подскочил к Абиссинцу. Разгрёб и расшвырял тяжёлые глыбы, давившие на Рана...

Он преодолел уже три этажа...четыре...пять... Проклятая лестница никак не кончалась. В адрес Мэнкс посыпались многочисленные выразительные метафоры и эпитеты...

Долговязый Вайсс с командиром на руках успел выскочить как раз во время – бетонная громадина с оглушающими стонами стала медленно оседать, словно уходя под землю. Сколько же тратила эти уроды туда напихали?

Когда Йоджи вырвался наружу, закатное солнце ослепило ярко-красным. На небе ни одного облака. После взрыва и беспорядочного гомона внутри здания тишина улицы просто давила на уши. Вечерний ветер приносил откуда-то с северо-востока тихие перезвоны колокольчиков и, подлетая к ногам убийц, с надтреснутым смехом взвивал прошлогодние коричневые опавшие листья и раскидывал их во все стороны, снова опускал, снова поднимал и кружил, уже навсегда унося и растворяя в горизонте. Пролетавшие журавли взорвали криками беззвучие умирающего дня.

Оми только покачал головой. Такой жест обычно значит: «Ничего не поделаешь, надо к врачу». В большинстве (99,93%) случаев этот вердикт был окончательным и бесповоротным.

Через пять минут побеждённая машина, залитая кровью испускающего последние вздохи светила, уже мчалась по запруженной автостраде. Сегодня сказочно повезло: пробок не было.

Простреленная нога безутешно ныла, и время от времени по ней проходили конвульсии.

Йоджи только сейчас заметил, что куртка на правом плече футболиста была разорвана и свисала бурыми лохмотьями, с которых капала такого же цвета жидкость. Судя по всему, рана была немаленькая.

Когда добрались, Айю взял на руки Йоджи – больше просто некому. Оми не удержит, а с футболистом всё ясно.

- Значит, всё-таки есть шанс, - подытожил Бомбеец. -- Не ручаюсь сказать так. Скорее надежда на шанс.

За двое суток Айя сильно похудел, щёки осунулись, глаза, помутневшие и запавшие, смотрели в никуда, кожа была бледнее ноябрьской луны.

Йоджи, воспользовавшись тем, что стоящий рядом отвлёкся на звук, легко поднял его на руки и потащил наверх, где находились комнаты парней, загоняя ноющую и стреляющую боль в ноге на седьмой круг ада.

Дыхание сбилось, а сердце кочевало, неприкаянное, по всем частям тела, больно ударяя в запястья, вески, ступни, пах и рёбра.

Йоджи с силой толкнул дверь в комнату Айи, та податливо распахнулась и впустила двоих убийц.

Кудо аккуратно положил парня на кровать и медленно убрал руки, так и оставшись в согнутом положении.

Да ты не пережиииивай - поправишься ведь! Главное в это верить.

Тут дверь протяжно скрипнула, и показался Оми с букетом гиацинтов в вазочке. -- Ты где их достал?! – опешил Йоджи. [Дело в Конеко происходит, ясен пень. -- прим. нас]

Они спустились на кухню, и двое Вайсс с ожесточением набросились на зардевшийся от смущения, что ему одному столько внимания, ужин. Японская кухня перемежевалась с европейской. Традиционное суши, белые маринованные грибы на тарелочке, что-то в кастрюльке, кажется, тот самый суп, о котором упоминал чудо-повар, неизменные рисовые шарики и ещё, кроме палочек, лежали западные ложки и вилки. И, естественно, апельсиновый сок, страстно любимый Айей.

Йоджи ни к чему не притронулся и, мотивировав это тем, что «нахватался всего пока готовил», вышел из кухни. Оправдание оказалось убедительным, и как следствие никто (в смысле Оми и Кен) ничего не заметил.

Знакомый щёлк зажигалкой

Часы отбили полночь. Давно. Наверное, умерли.

Часы подумали и пробили ещё. Три...четыре...пять... Работящий человек уже начал просыпаться, отгоняя немой вопль мрака.

Там, разбросанные в художественном беспорядке, его ждали немытые тарелки, ложки, чашки… Посуда, в общем.

Йоджи тут же подлетел к командиру и подхватил того под руки, потому что Ран опасно накренился.

Йоджи вспомнился заваленный толстой кипой листков памяти разговор.

- Сдурел, Кудо? – Айя в своем репертуаре.

Все эти дни стояла великолепная погода. Было жарко. Купол неба переполнял птичий гомон… В магазинчик, весь усыпанный весенними цветами, наваливало столько народа, что трое продавцов еле справлялись. И ни одного шрама от облаков на небе.

- Ты разве не любишь сакуру? – невинно поинтересовался Йоджи. Айя ненавидел этот пустоцвет. -- Нет, - отрезал он.

Телефонный звонок острым клинком поддел и прорвал призрачные мысли.

Йоджи любил, когда командир называл его по имени. Особенно так, как сейчас. Подогнулись колени, и кадык земным шаром застрял в горле.

Айя ничего не ответил – не смог, только напряг стальные мышцы.

...Они ввалились в комнату, где обжигала тень катаны, не замечая ничего, кроме друг друга, вокруг.

раздражающе шаркая ногами подошла его очередь блюсти порядок по хозяйственной части.

Эти подонки похищали детей, преимущественно близнецов, и проводили над ними эксперименты на генном уровне. После этого дети либо погибали, либо мутировали до неузнаваемости, либо приобретали синдромы Дауна, Клейн-Фельтера, Шерешевского-Тернера и ряд некоторых других страшнейших заболеваний.

Дождя не было, но тяжелые тучи, гонимые ветром, опасно нависали над городом. Машина цвета безлунной ночи ревом рассекала застоявшийся воздух.

Главарь. Все. Цель засечена. Смерть холодным ровным дыханием охватывает помещение. Ножи багнака серебрятся леденящей сталью. Проволока плавно раскручивается. Одно неуловимое движение сквозь тени – и на холеном теле главаря зияют четыре глубоких пореза, заливая дряблую кожу краснотой. Будешь ухмыляться на том свете. Блудница в обмороке. Звук разбивающихся бутылок, переворачиваемых столов и стульев – гады пытаются сопротивляться, пытаются спастись, но из этого лабиринта только один выход – погибель. Тончайшая нить ослепительно вспыхивает, забирая жизни одну за другой. Пришло время платить по счетам. Пришло время платить за все. Оно приходит ко всем. Никогда не остается в долгу.

Мутная кровь на грязном полу отливает рубиновым. Такова цена за грехи.

На этом работа Вайсс закончена. Детей заберет полиция, которая вот-вот подъедет по услужливой наводке Персии.

- Хренов будильник! -- Йоджи недовольно поморщился, вытянул руку, пытаясь достать до предмета ненависти, но тот, продолжая убийственно брякать, куда-то увельнул и дезертировал на пол. Пришлось взгромоздиться поперек Айи чтобы достать мелкого пакостника.

Дорожка, по которой идут двое парней, каменная, тянется вдаль, делая несколько несмелых витков, и исчезает в бесконечности.

И финаль фанфика:

Любуйся тем, как отцветает прекраснейшее из дерев. Как отцветает сакура. Как ее окутывают лучи восходящего солнца. Как они затопляют небо и землю светом и теплом. Светом твоих глаз Айя, теплом твоих рук, Айя.