eye_ame | Боясь огласки, мы носим маски (Reply)

Сегодня день переводов.

Мори Йестон рассказывает о создании своего "Призрака". Это один из тех случаев, когда "а не видеть – другое". Если послушать Йестона, выходит, будто всё хорошее, что есть в Phantom'е, придумали они с Копитом. Впрочем, чего я буду беспредметно пыхать, давайте переведу лучше.

Легенды Бродвея: Мори Йестон о создании "Призрака"
Не успели мы закончить [мюзикл] "Девять", как нам позвонил Джеффри Холдер и сказал: "Спектакль замечательный; а я тут читаю одну книжку, написал её Гастон Леру, "Призрак Оперы" называется, и вам, ребята, нужно написать по ней мюзикл", а я ответил: "Я вами безгранично восхищаюсь, мне нравятся ваши спектакли, видел вашу постановку "Тимбукту", но я категорически против". Я даже мысли такой допустить не мог. В мои времена мюзикл можно было писать по Бернарду Шоу, скажем. "А это же ужастик! – сказал я. – Какому-то типу в лицо плеснули кислотой, потом он утопился в Сене. Что дальше? Будем делать мюзикл "Монстр против Годзиллы"?" Но он предложил: "Вы подумайте ещё немножко. Не всё так просто." И я подумал. Он позвал нас на встречу, и мы пришли. Мне пришлось сознаться: "Знаете, у меня это правда вертится в голове, но проблема в том, что в настоящем виде история не годится. Нужно изменить её, адаптировать. Зачем нам поливать героя кислотой? Пусть он будет уродлив от рождения. Это девятнадцатый век, время, когда человек запирал свою безумную сестру на чердаке, так что наш персонаж будет жить глубоко под Оперой, на озере, ведь нельзя же допустить, чтобы его увидели. Но. Пусть насколько же, насколько он отвратителен внешне, он будет прекрасен внутренне, и пусть этой красотой будет красота музыки, музыки, которая струится сквозь множество этажей оперы к его тайному жилищу под Оперой, пусть она заменит ему молоко матери. В такой истории есть что-то универсальное: он превращается в Квазимодо, в Человека-слона. Да кто из нас не думал, что хоть он и несовершенен снаружи, внутри у него доброе сердце? В его сердце скрыты доброта и любовь, и эта любовь – любовь к музыке. "Вот это была бы история," – думал я. "Так напишите её," – велел Джеффри. И мы написали. Мы придумали герою прошлое, наделили его человечностью, и сочинять было просто одно удовольствие.
А ещё наш мюзикл стал признанием в любви Парижу, там есть Melodie de Paris и даже целое состязание певцов, где все исполняют песни о Париже. Это действительно французский спектакль, а в начале он ещё и в духе Россини, и я написал увертюру на манер Россини, потому что это ведь про оперу.
Мюзикл оперный, но и бродвейский, в нём есть смешные моменты, и работать над ним было очень пряитно.
Так что мы собрались на Бродвей, но тут объявили, что Эндрю Ллойд-Веббер изволит выражать интерес к тому, чтобы сделать свою версию "Призрака Оперы". Он ещё ни ноты не написал, но уже и намерения было довольно. И вполне обоснованно, он тогда был настоящей звездой, и если бы в Вест-Энди поставили его мюзикл, и этот мюзикл имел успех, его поставили бы и на Бродвее, и никакие критики были бы ему не страшны, ну а у нашего спектакля могли возникнуть трудености. И знаете что? Шоу-бизнес – это шоу плюс бизнес, и такую вот роль сыграл бизнес.
Досадно, конечно, но я подумал: "Ну и ладно. Может, как-нибудь и я напишу французский мюзикл, мелодии у меня готовы – это как бы мой багаж."
Так что я занялся другими делами.

Легенды Бродвея: Хьюстон, у нас премьера
В самом начале девяностых "Призрак Оперы" имел колоссальный успех на Бродвее, и вдруг к нам пришёл продюсер из Хьюстона. Он прочитал о нашей партитуре в журнале для знатоков, мол, это шедевр, которого никто никогда не услышит, и предложил нам сделать спектакль.
Я отказался. "Не хочу, – сказал я, – гоняться за Эндрю Ллойд-Веббером, я слишком его для этого уважаю." А он ответил: "Нет-нет, я правда считаю, что в вашем произведении создан совсем другой мир, и я обещаю, что в каждой рекламе, при ответе на каждый телефонный звонок мы будем ясно давать понять – это не "Призрак Оперы" из Англии, Британии, не Эндрю Ллойд-Веббер, это американский мюзикл, который написали до того, как он начал свою работу." Слово он сдержал.
Мы любим говорить, что наш мюзикл стал самым успешным спектаклем, который никогда не ставили на Бродвее. А ещё он стал важнейшим уроком, потому что отражал совершенно невероятную перемену в музыкальном театре. Если раньше в центре мира был Бродвей, то теперь главную роль играют региональные постановки. Потому что если раньше Бродвей был тем местом, откуда приходили новинки, а "на местах" по множеству раз ставили каких-нибудь "Парней и куколок" или "Юг Тихого океана", то теперь на Бродвее в основном возобновляют старые спектакли или запускают джукбокс-мюзиклы, а по-нестоящему оригинальные произведения дебютируют где-то там, в Огайо, например.
Мы обнаружили, что американцы имеют привычку ходить в театр, они могут себе это позволить, и там многое происходит. "Призрак" впервые подготовил для этого почву, доказал, что такое возможно, и теперь он где-нибудь идёт постоянно, было уже 47 постановок. Только что мне рассказали, что его играют в Эстонии.
Это действительно просто-таки блестящий опыт.

(И сааамый хвост последней фразы я внезапно не понял, к чему, бгг ;))