Go sacrifice yourself, I didn't subscribe to your religion

Вчера примерно весь видимый с моего места интернет в едином порыве смотрел трансляцию "Дон Карлоса" из Зальцбурга. И я там был, мёд-пиво пил, и хочу бросить в общую копилку свои пять копеек.
Начну с самого главного: это стоит посмотреть и послушать. Правда. (А ещё правда в том, что, увы, в общем зачёте я вышел скорее в ноль, чем в плюс; но об этом мне не хочется много говорить, так что просто пропускайте всё, что в скобках.)
Зачем это слушать? По двум причинам. Во-первых, это не так чтобы итальянский "Карлос". Ну то есть они реально взяли французского "Карлоса" и перевели. Минус балет; плюс итальянский дуэт Филиппа и Позы. Дают всего: от Лакримозы до Фонтенбло. Можно как минимум ознакомиться – и в очереднйо раз пострадать об отсутствии the ultimate французского "Карлоса".
Что слушать? Паппано сделал изумительный первый акт; он вытянул из увертюры предчувствия всех дальнейших событий и боль от всех "так близко, так возможно". Оркестр обволакивает и гипнотизирует, и в этой увертюре прячется вселенная. Это такая гробница Карла Пятого: ты понимаешь, что внутри там что-то, во что поверить нельзя, во что верят только безумцы, но что изменит всё происходящее. (На этом, к сожалению, порох в пороховницах у Паппано закончился, и дальше пошла обычная тема "Паппанычу не нужен Верди, потому что Верди не нужен Паппаныч"; тем не менее, хотя никаких откровений я не услышал, вышло гораздо интереснее и глубже, чем в двух других Паппанычевых "Карлосах" у Бонди и у Хайтнера.)
Кого слушать? Вот смотри, Таня, я пишу это под протокол: Кауфманна. Йонас очень порадовал меня именно как певец, и в смысле "как спето технически", и в смысле "как подано то, что спето". Я не ожидал такого удовольствия от его вокала как такового в этой партии, и получил сверх ожиданного, да и вообще. Ура ему и спасибо.
Далее.
Зачем это смотреть? (Если мы исключаем варианты типа "поглумиться", конечно.) Чтобы найти в "Карлосе" логику. Поскольку редакция наиполнейшая, не пропали никакие мотивировки.
(К моему огромному сожалению, режиссёр (Петер Штайн) не был нисколько в оных мотивировках заинтересован. Его Елизавета и Карлос, живущие в шестнадцатом, пусть и выдуманном, веке, и описанные в невыдуманном девятнадцатом, ведут себя как жители рубежа веков, только других – XX и XXI.
Я не буду даже начинать жаловаться, но чего стоят объятия королевской невесты и испанского инфанта при свите и посольстве, их же полежалки на карлосовом пальто, демонстративное прощание, когда Изабелла уже приняла предложение Филиппа, объятия и валяния по земле у монастыря... Или вот:

Эболи с дамами заголяют ноги и пляшут фламенко!..
Не стоило бы порицть режиссёра, кабы спектакль был поставлен; но он если и стоит, то постоянно завапливаясь на бок. Все мотивировки у персонажей актёрские, все действительно удачные решения пришли из других исполнений тех же партий теми же людьми, или, как видится, из способности зхамечательных людей в касте думать головой – каковой способностью режиссёр, к сожалению, решил не злоупотреблять.
Это дополняется лажей в милочах, типа одного подсвечника на три свечи на столе у Филиппа.)
На что смотреть? Дизайнерка видела картины прерафаэлитов, и хорошо представила Аню в соответствующем антураже. (К сожалению, на этом – всё. Король и Карлос ходят в вышиванках; Филипп живёт то ли внутри изразцовой печи, то ли в баньке; Елизавета бегает с голой грудью только так; дублёнка Карлоса как у профессора Преображенского; Аня носит шляпку и шубку из-под Анны Карениной и убирает портрет Карлоса в прорезной Карман; Карлос тоже ходит в своём шестнадцатом веке, держа руки в карманах; еретиков сжигают на сырых дровах; среди этого на Филиппе внизапна историчный горшок, скажем.
Для того, чтобы воспринимать это как фэнтези per se, не хватает то ли дизайнерской фантазии, то ли общего подхода к спектаклю не как к лажовому буквоедству.)
На кого смотреть? Вот на кого:

Нет, правда. Аня красива настолько, что не можно глаз отвесть. (А вот спела Аня гораздо хуже того, что она, я знаю, может. Дело не только в шумном дыхании, хотя и в нём тоже.)
Кроме того, у Ани (или там "в связи с Аней") было две замечательных удачи. Первая – это обморок Изабеллы в кабинете Филиппа. (Как и объяснял ФФ, король бить королеву не должен; правда, здесь получается, что Елизавета хлопнулась в обморок нипочему – не иначе, Карло Квинто увидела.) Она падает, и никто не может её поднять, потому что этикет не позволяет никому прикасаться к королеве. Поза смотрит на неё так, словно хочет поднять взглядом, Эболи делает движение и останавливается. А король стоит и смотрит в одну точку: он не понимает, что помочь консорте имеет право только он, и что кричать soccorso было бессмысленно. (Здесь наступает наиболее разрывающая мою душу нестыковка режиссёрской полуприсутствующей идеи с самой собой. Если у нас есть такой чопорный "шестнадцативечный" испанский двор, где в кой-то веки все помнят, что нельзя мацать её вел-во, то ну фигли этот постоянный тактильный контакт между Елизаветой и Карлосом?! Елизавета не понимает, что это недопустимо? Она, э, неумная, да?)
Вторая – это собственно "Tu che la vanita`". Аня спела именно то, что говорит музыка – и совсем не так, как делала раньше. Каждый такт переполнен эмоциями; это жизнь, страсть, это внутренняя борьба. Это юная Елизавета, которая выбирает между собой и долгом, между жизнью и – чем? Каждая интонация, каждый взгляд здесь реальны, ощутимы. И это мучение, и эта чистота, эта точность, с которой Аня проживает пятый акт – я такого ни разу не видел и не слышал.
(К сожалению, как это ни печально, королевы в итоге не было. Аня – Аня! – не смогла показать царственности, достоинства, не смогла поднести свою королевскую стать как именно королевскую! И нет, не в концепции дело: спектакль Юргена Розе вот весь про "зарёванное величество в подштаниках", а королева в нём есть.
Из-за постоянных внезапностей, которые поставил режиссёр для Елизаветы, обвинения короля в адюльтере звучат совсем не путыми словами. Эта Елизавета не просто даёт повод, она как ыб и причину даёт – потому что "правильно" она выбирает только в пятом акте, и это "правильно" не имеет никакого отношения к её долгу супруги и королевы. Более того, прощаясь с Карлосом и называя его своим сыном, она с ним без пяти минут не целуется!
Здесь же и самая ужасная операторская лажа: зачем-то он решил сделать крупный план на Анино декольте, и более ничего не показывать. Ахем.)
На что смотреть без оговорок?

Хэмпсон. Дорогой милый Хэмпсон. Зачем же ты порвал мне мозг в клочки.
Здесь давайте я сразу оговорюсь ещё, что вокал Хэма мы обсуждать не будем. Судя по тому, что подали мне в уши, там была некая вполне объективная проблема, и петь ему было просто нечем. И знаете, что? Это ничего не испортило. Потому что так сыграть – это дорогого стоит.
Так вот. Я Позу как персонажа не люблю. Точнее не так: как персонажа – люблю, но личные отношения у меня с ним скверные. Я когда-нибудь, возможно, напишу полуадекватный пост о том, как и где именно имею к нему претензии; а может, и не напишу, неважно. Важно то, что я люблю смерть Родриго, но за эмоции вокруг этой смерти – карлосовы, филипповы, – за Лакримозу, за угол, в который эта смерть загоняет Карлоса, а равно и Изабеллу.
Здесь для меня всё было не так. Это... это не знаю короче, как. Как не бывает. Лучшая сцена в спектакле; и, безусловно, уже ради неё одной его необходимо смотреть.
Весь спектакль Поза кажется самым нормальным. Он не позволяет втягнивать себя ни в какие дрязги и разборки, знает, чего хочет, но и понимает, как можно действовать, а как нельзя. Перед королём он ведёт себя, как перед королём. (Здесь надо бы отдельно сказать о том, что вместо короля в спектакле даже не пустое место, а воронка, и дело не в том, что Салминен был очевидно не в голосе и даже, прастигосссспади, запутался в собственной арии; просто этот Пацюк никакого отношения к королю не имеет именно актёрски, хоть десять орденов Золотого руна на него повесь. Но я не буду, не моуг больше.) Перед королевой, будучи, кстати, в её свите, – как перед королевой. А уж когда Карлос притаскивает фьяммингов – он понимает ситуацию и понимает, как она будет развиваться.
Однако его мышление устроено иначе. В его мире все люди – люди, со всеми можно говорить, всем можно и нужно объяснять, и все обладают способностью (и, кажется, он думает, что и желанием) понимать. И Карлос, который совершенно явно нисколько в политике не заинтересован, здесь не исключение: Поза приходит к нему в заточение и начинает объяснять. Это невероятно круто.
Но дальше – круче. Поза говорит просто, понятно, терпеливао и очень по-доброму, не даёт Карлосу закрыться и отвернуться, настаивает, как хороший учитель, как человек, привыкший о Карлосе заботиться и его воспитывать; но вот музыка меняется, он переходит к сути, объясняет, что сделал и зачем – и здесь в музыке, и во взгляде Позы появляется безумие. Его фанатизм прорывается, мы видим, что он совершенно, полностью "not there". Такой вот not there, как Боб Дилан и Макавити, ага.
Дальше – ещё круче. Звучит выстрел, Поза понимает, что это – его смерть. Мы все знаем эту фразу: каждый умирает в одиночку. обычно она означает, что в смерти мы все одиноки, никто не спасёт и так далее. Родриго тоже умирает в одиночку: в смерти он позволяет себе быть эгоистом. Он перестаёт думать о чужих проблемах, даже о Карлосе. Он думает только о себе и о том, что важно ему. И берёт с Карлоса обещание, которое тот только и даст – умитрающему, потому что ведь заинтересовать, уговорить, убедить Поза его не успел. И он так улыбается!..
...Извините, сейчас выдохну...
A propos, дальше за всё время пребывания на сцене Хэмпсон ни разу заметно не вздохнул, и глаза под закрытыми веками у него не пошевилились. Поскольку он не мог знать, в какой именно момент наступит крупный план, пишу ему плюс сто очков за смерть. Теперь у меня есть топ-2 сценических смертей (вторую показал мне МакНил).
Ещё из прикольного. Природа болезни Карлоса очень чётко и однозначно сосредоточена в образе Карла Пятого. Тут нет никаких сомнений в том, что это именно болезнь и именно его, и что именно в этом его мучение – он хочет просто жить, он не может быть внуком великого императора. Именно поэтому он слышит из уст Карла слова порицания и раскаянья.
Ну и мне лично очень доставило то, до какой степени Карлоса не интересует Фьяндра и каааак он не хочет вообще с ней связываться, даже ради Родриго.
(Ну и из прикольного, но неудачного. Салминен, сам собою мущщина хоть куда, в этой вышиванке и проч. вызывает нешуточное физиологическое отвращение. Поэтому тут весь конфликт в Ella giammai m'amo как бы сводится к вопросу, а давно ли ты, старый хрыч, в зеркало смотрелся.)
Вот-с. Пойду теперь пить сидр и не думать о смерти Родриго.
Кстати, если что, все картиночки я честно спёр; прекрасную Аню с фейсбучека, прочее с тумблера.