![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Al primo colpo - giu
Mar. 25th, 2013 11:54 amНачну утро со ссылок.
Злая судьба мешает мне написать о двух "ДДж", потому что для этого необходим достаточно обильный иллюстративный матерьял, а у меня скриншоты не сняты и аудио не рипнуто. Напишу поэтому о "Тоске" – 1979 год, гастроли ROH в Токио, за пультом Колин Дэвис, в ролях Кабалье, Каррерас, Виксель, и ещё Доменико Тримарки – ризничий.
Прежде всего о Дэвисе. Я не знаю, что он пытался сделать, но вышло не очень. То ли он подлаживается под певцов, то ли певцы под него, но время от времени Наступает Торможение. Тенор смотрит на дирижёра, дирижёр на тенора, и темп замедляется, замедляется, замедля... Складывается впечатление, что то ли исполнители партии не доучили, то ли человек за пультом партитуру открыл впервые, вставши за этот пульт.
К сожалению, ни о каких красотах в оркестре и тем паче ни о какой увертюре к третьему акту при таком раскладе говорить уже не приходится – а некоторые казалось бы беспроигрышные сцены совершенно убиты, например "un'ora penosa" и бароново "senza merce" не звучат никак вообще. Зато внезапные красоты в басах: у Анджелотти (Роберт Ллойд) голос отличный, но просто-таки всех делает безымянный для меня тюремщик в третьем акте. Это мечта что такое, ааа.
Ризничий очень комически поёт и знатно попискивает, но по части сцендвижения не очень – то ли ему не поставили, то ли просто ему удобнее исполнять свою партию, не шевелясь. Впрочем, это всё равно, кажется, самый комический ризничий после Итало Тахо.
Каррерас поёт, как Каррерас. Любовь и обожание застят мне глаза и уши, и я немедленно прощаю то, что играет он здесь вполть до третьено акта довольно формально: вышел, прошёл, спел. Впрочем, персонаж всё равно читается, и неожиданно этот персонаж ближе всего к Кауфманну у Кента: "Анджелотти" он произносит без запинки, откликнувшись на зов Тоски оправляет робу, утешает ревнивую возлюбленную чуть ли не ex cathedra – вольтерьянец, что возьмёшь.
Впрочем, этот Каварадосси ещё Любит Красивое. Это видно и по "Рекондите", но и дальше: потребовав от барона объяснений, скажем, он принимается демонстративно поправлять шейный платок; в третьем акте Каварадосси выходит, одетый акууратно, в застёгнутой жилетке и так далее(пока Тоска и Скарпиа работали, бель Марио сходил к портному). Словом, это такой bel Mario, и дало не в чертах лица там.
Даже в третьем акте я не заметил в нём особенно искренних чувств к Тоске. Он такойочень Хозе Очень Поёт и хочет жить, да и всё. Целуются они перед l'ora: Каррерас – с отчаяньем, Кабалье – с любовью.
Кабалье, опять-таки, поёт, как Кабалье. Я постоянно читаю, что она холодновата по эмоциям и сильно недоигрывает, но сам этого не вижу: Тоска юная, нежная и очень кокетливая. Это добрая девушка, которая пасла себе коз – а потом попала вот в это. Поэтому, узнав герб и корону, она говорит совершенно упавшим головом (вот зачем в партии этот скачок вниз – это не гнев, а отчаянье). Поэтому когда она спрашивает "quanto?", то в голосе слышны слёзы, а когда Скарпиа не избавляет её от этой сцены а, напротив, вынуждает продолжать, то "il prezzo" она говорит уже с неподдельным страданием. Даже пресловутый нож она находит в обстоятельствах, подчёркивающих душевную муку: снимает украшения, чтобы отдаться мерзкому чудовищу, и роняет колье на стол.
Отсутствие агрессии в характере Тоски вообще работает на логику. Например, сказав самой себе несчастным голосом "traditor, traditor", Тоска начинает судорожно искать опору, взгляд её мечется по церкви – и падает на портрет Аттаванти. Видно, что она не злобу в душе затаила ещё с прошлого визита, и что позволять себе всякое в церкви стала, ээ, от неожиданности.
Совершеннейшей загадкой поэтому для меня – снова! – остаётся выдернутая у Скарпиа рука в конце первого акта. Кабалье ещё делает это резким движением вниз и сопровождает взглядом, мол, что вы себе позволяете. Почему?
Виксель играет самого тупого человека на свете. Avanti a lui tremava tutta Roma, потому что ничего объяснить ему не представляется возможным, с ним вообще бесполезно разговаривать. Как и положено образцово глупому человеку, он приходит в экстаз от любого собственного мыслепорождения. La marchesa Attavanti – и просиял!
На Тоску у него, несомненно, Виды и Охотится: например, говоря "darei la vita..." он приноравливается к шагу Тоски (такая фишка была в фильме с Милнсом).
Противопоставление, таким образом, работает как надо: утончённые люди искусства и ограниченный держиморда против них; однако ощущение, что Виксель просто не очень старается, не покидает до финала второго акта – но об этом ниже.
Очень удачно сделан вход в Te Deum. Разумеется, такой барон не может отдавать указания через плечо, в нём нет должной величественности; поэтому они со Сполеттой шепчутся. (Сполетта, кстати, вообще воспринимает начальственный ум, как положено по званию: C'era il pittor... – Cavaradossi? – и Сполетта принимается усперднейше кивать, да, да, превосходительство, ну какой вы проницательный, ну аще!)
Дальше мы видим могучую работу отсутствующей мысли Скарпиа: "a doppia mira tendo il voler", объясняет он сам себе, и тут его осеняет: "ne il capo del ribelle e la piu preziosa!" Услышав хор молящихся, барон машинально начинает креститься, но как-то не идёт, и он обрывает крестное знамение и снова догадывается: "Tosca, mi fai dimenticare Iddio!" – и в совершенном замешательстве падает на колени.
Второй акт начинается со сцены, в которой барон блещет не только глубокомыслием, но и остроумием. Conquista violenta получилась из серии "сам шучу – сам смеюсь". Скарпиа строит рожи, меняет интонации и с наслаждением собой любуется. Выглядит... ну, сами понимаете, как выглядит.
На тонкий троллинг барону Викселя не хватает мозгов, зато хватает на пакости: отправляя Сполетту за Анджелотти, он постепенно подходит к кушетке, вокруг которой расположились Тоска и бель Марио, и последние слова кричит им в ухо.
Помимо большой любви к себе, Скарпиа Викселя ещё очень любит vini diversi. Пока Каварадосси уводят для допроса, он успевает выпить; приходит Тоска – он наливает ей и себе и тоже успевает выпить; пока бедная Флория беседует с любовником через дверь – успевает выпить ещё раз.
Довольно логичным для такого характера выглядит то, что, воскликнув "mia!", он валит Тоску на кушетку и переходит к действиям. Кабы не барабаны, не было бы истории дальше. С другой стороны, он умеет показать свою силу и иначе: "sei libera, va pure" – и сам подаёт даме накидку; а потом они стоят, держась за неё, потому что слова барона Имеют Вес.
Вернёмся ненадолго к Тоске. Как я уже говорил, агрессии в ней нет, поэтому обвиняя Скарпиа в том, что lo strazzi, l'uccidi, она очень долго замахивается – ищет в себе силы ударить, и в конце концов обрушивает на грудь барона кулаки так, как будто бы падает.
Зато она умеет просить: "assassino!" вырывается у неё так же непроизвольно, как "giuro" в церкви, но "voglio vederlo" она произносит с такими интонациями, что никто не смог бы ей отказать.
Сил у Тоски не так много: говоря "Dio m'assisti", она чуть не падает в обморок; зато решившись после "ebbene" – протягивает руку для поцелуя и сама сокращает дистанцию; зато когда барон отпускает её из своих объятий, чтобы идти писать бумагу, она так и остаётся потерянно стоять.
Самая сильная сцена в спектакле – финал второго акта. Тоска убивает Скарпиа совершенно спокойно, и пока он корчится вдали от неё – стоит, смотрит и отстранённо приказывает. Собственные слова "e morto" пугают её, и она ищет выход: ставит свечи, берёт крест... а потом бросает этот крест на труп – на, подавись.
Ещё не к слову: Шарроне здесь в чёрном и без парика, необычно; Кабалье пару раз забыла слова; Виксель разок опоздал, разок поспешил, и однажды даже вышла фича – его "cosi, cosi ti voglio" заглушает Тоскино "o Dio", и это хорошо работает на характер нежной и мягкой Тоски, у которой энергия выплёскивается спонтанно и коротко.
- Мюзиклы.ру собираются затеять мюзикловые туры в Вест-Энд. По-моему, козырнейшая идея для тех, кто всё никак не может собраться. Кому неудобен фейсбучек, может прочитать на форуме.
- Дед показал шкалу масштабов вселенной. Мало ли пригодится. Там много что померили, включая мир игры Minecraft. Местами локализованная версия загадывает загадчкми? которых лично я не разгадал – например, что такое "стеклянный шарик из серии "Зубная паста".
- ROH выпустит Written on Skin на ДВД, но неясно, когда.
-
Наташа делится ссылкой и контору Pimpernel Clothing – угадайте, какое они шьют и где базируются ;) Контора даже делает духи, да. Интересно, какие (на сайте не описаны совсем). - Здесь Нарлот пишет "про оперных персонажей и музыкальность":
Ещё одна опера, где тема музыки очень важна и чуть ли не центральна - это, конечно, "Тоска", в особенности второй её акт. В допросе под кантату есть, конечно, и нечто просто эффектно-декоративное, но для меня всегда было особенно важно, что Тоска - певица, а Марио - художник.
А Скарпиа - гхм, ценитель искусства, на свой лад. - В сообществе про рысей показывают иберийскую рысь с котятами; там можно посмотреть живую трансляцию, а можно – архивные видео.
- Здесь Кримхильда рассказывает "пару забавных случаев из инквизиционной практики. Нет, действительно забавных". Например, о товарище, который очень не хотел, чтобы его повесили, и подал аппелляцию.
- Гера делится анонимным нарративом о Доне Жуане (или о Лепорелло?). Тгавля это, ящетаю.
- Здесь учат фехтовать на лайтсаберах. Так-то.
- А тем временем Кауфманна написали маслом
и сыром, выставка проходит здесь, в Баден-Бадене.
Злая судьба мешает мне написать о двух "ДДж", потому что для этого необходим достаточно обильный иллюстративный матерьял, а у меня скриншоты не сняты и аудио не рипнуто. Напишу поэтому о "Тоске" – 1979 год, гастроли ROH в Токио, за пультом Колин Дэвис, в ролях Кабалье, Каррерас, Виксель, и ещё Доменико Тримарки – ризничий.
Прежде всего о Дэвисе. Я не знаю, что он пытался сделать, но вышло не очень. То ли он подлаживается под певцов, то ли певцы под него, но время от времени Наступает Торможение. Тенор смотрит на дирижёра, дирижёр на тенора, и темп замедляется, замедляется, замедля... Складывается впечатление, что то ли исполнители партии не доучили, то ли человек за пультом партитуру открыл впервые, вставши за этот пульт.
К сожалению, ни о каких красотах в оркестре и тем паче ни о какой увертюре к третьему акту при таком раскладе говорить уже не приходится – а некоторые казалось бы беспроигрышные сцены совершенно убиты, например "un'ora penosa" и бароново "senza merce" не звучат никак вообще. Зато внезапные красоты в басах: у Анджелотти (Роберт Ллойд) голос отличный, но просто-таки всех делает безымянный для меня тюремщик в третьем акте. Это мечта что такое, ааа.
Ризничий очень комически поёт и знатно попискивает, но по части сцендвижения не очень – то ли ему не поставили, то ли просто ему удобнее исполнять свою партию, не шевелясь. Впрочем, это всё равно, кажется, самый комический ризничий после Итало Тахо.
Каррерас поёт, как Каррерас. Любовь и обожание застят мне глаза и уши, и я немедленно прощаю то, что играет он здесь вполть до третьено акта довольно формально: вышел, прошёл, спел. Впрочем, персонаж всё равно читается, и неожиданно этот персонаж ближе всего к Кауфманну у Кента: "Анджелотти" он произносит без запинки, откликнувшись на зов Тоски оправляет робу, утешает ревнивую возлюбленную чуть ли не ex cathedra – вольтерьянец, что возьмёшь.
Впрочем, этот Каварадосси ещё Любит Красивое. Это видно и по "Рекондите", но и дальше: потребовав от барона объяснений, скажем, он принимается демонстративно поправлять шейный платок; в третьем акте Каварадосси выходит, одетый акууратно, в застёгнутой жилетке и так далее
Даже в третьем акте я не заметил в нём особенно искренних чувств к Тоске. Он такой
Кабалье, опять-таки, поёт, как Кабалье. Я постоянно читаю, что она холодновата по эмоциям и сильно недоигрывает, но сам этого не вижу: Тоска юная, нежная и очень кокетливая. Это добрая девушка, которая пасла себе коз – а потом попала вот в это. Поэтому, узнав герб и корону, она говорит совершенно упавшим головом (вот зачем в партии этот скачок вниз – это не гнев, а отчаянье). Поэтому когда она спрашивает "quanto?", то в голосе слышны слёзы, а когда Скарпиа не избавляет её от этой сцены а, напротив, вынуждает продолжать, то "il prezzo" она говорит уже с неподдельным страданием. Даже пресловутый нож она находит в обстоятельствах, подчёркивающих душевную муку: снимает украшения, чтобы отдаться мерзкому чудовищу, и роняет колье на стол.
Отсутствие агрессии в характере Тоски вообще работает на логику. Например, сказав самой себе несчастным голосом "traditor, traditor", Тоска начинает судорожно искать опору, взгляд её мечется по церкви – и падает на портрет Аттаванти. Видно, что она не злобу в душе затаила ещё с прошлого визита, и что позволять себе всякое в церкви стала, ээ, от неожиданности.
Совершеннейшей загадкой поэтому для меня – снова! – остаётся выдернутая у Скарпиа рука в конце первого акта. Кабалье ещё делает это резким движением вниз и сопровождает взглядом, мол, что вы себе позволяете. Почему?
Виксель играет самого тупого человека на свете. Avanti a lui tremava tutta Roma, потому что ничего объяснить ему не представляется возможным, с ним вообще бесполезно разговаривать. Как и положено образцово глупому человеку, он приходит в экстаз от любого собственного мыслепорождения. La marchesa Attavanti – и просиял!
На Тоску у него, несомненно, Виды и Охотится: например, говоря "darei la vita..." он приноравливается к шагу Тоски (такая фишка была в фильме с Милнсом).
Противопоставление, таким образом, работает как надо: утончённые люди искусства и ограниченный держиморда против них; однако ощущение, что Виксель просто не очень старается, не покидает до финала второго акта – но об этом ниже.
Очень удачно сделан вход в Te Deum. Разумеется, такой барон не может отдавать указания через плечо, в нём нет должной величественности; поэтому они со Сполеттой шепчутся. (Сполетта, кстати, вообще воспринимает начальственный ум, как положено по званию: C'era il pittor... – Cavaradossi? – и Сполетта принимается усперднейше кивать, да, да, превосходительство, ну какой вы проницательный, ну аще!)
Дальше мы видим могучую работу отсутствующей мысли Скарпиа: "a doppia mira tendo il voler", объясняет он сам себе, и тут его осеняет: "ne il capo del ribelle e la piu preziosa!" Услышав хор молящихся, барон машинально начинает креститься, но как-то не идёт, и он обрывает крестное знамение и снова догадывается: "Tosca, mi fai dimenticare Iddio!" – и в совершенном замешательстве падает на колени.
Второй акт начинается со сцены, в которой барон блещет не только глубокомыслием, но и остроумием. Conquista violenta получилась из серии "сам шучу – сам смеюсь". Скарпиа строит рожи, меняет интонации и с наслаждением собой любуется. Выглядит... ну, сами понимаете, как выглядит.
На тонкий троллинг барону Викселя не хватает мозгов, зато хватает на пакости: отправляя Сполетту за Анджелотти, он постепенно подходит к кушетке, вокруг которой расположились Тоска и бель Марио, и последние слова кричит им в ухо.
Помимо большой любви к себе, Скарпиа Викселя ещё очень любит vini diversi. Пока Каварадосси уводят для допроса, он успевает выпить; приходит Тоска – он наливает ей и себе и тоже успевает выпить; пока бедная Флория беседует с любовником через дверь – успевает выпить ещё раз.
Довольно логичным для такого характера выглядит то, что, воскликнув "mia!", он валит Тоску на кушетку и переходит к действиям. Кабы не барабаны, не было бы истории дальше. С другой стороны, он умеет показать свою силу и иначе: "sei libera, va pure" – и сам подаёт даме накидку; а потом они стоят, держась за неё, потому что слова барона Имеют Вес.
Вернёмся ненадолго к Тоске. Как я уже говорил, агрессии в ней нет, поэтому обвиняя Скарпиа в том, что lo strazzi, l'uccidi, она очень долго замахивается – ищет в себе силы ударить, и в конце концов обрушивает на грудь барона кулаки так, как будто бы падает.
Зато она умеет просить: "assassino!" вырывается у неё так же непроизвольно, как "giuro" в церкви, но "voglio vederlo" она произносит с такими интонациями, что никто не смог бы ей отказать.
Сил у Тоски не так много: говоря "Dio m'assisti", она чуть не падает в обморок; зато решившись после "ebbene" – протягивает руку для поцелуя и сама сокращает дистанцию; зато когда барон отпускает её из своих объятий, чтобы идти писать бумагу, она так и остаётся потерянно стоять.
Самая сильная сцена в спектакле – финал второго акта. Тоска убивает Скарпиа совершенно спокойно, и пока он корчится вдали от неё – стоит, смотрит и отстранённо приказывает. Собственные слова "e morto" пугают её, и она ищет выход: ставит свечи, берёт крест... а потом бросает этот крест на труп – на, подавись.
Ещё не к слову: Шарроне здесь в чёрном и без парика, необычно; Кабалье пару раз забыла слова; Виксель разок опоздал, разок поспешил, и однажды даже вышла фича – его "cosi, cosi ti voglio" заглушает Тоскино "o Dio", и это хорошо работает на характер нежной и мягкой Тоски, у которой энергия выплёскивается спонтанно и коротко.
